А СУДЬИ КТО? ЗА ДРЕВНОСТИЮ ЛЕТ… (А.С. Грибоедов)

А СУДЬИ КТО? ЗА ДРЕВНОСТИЮ ЛЕТ…  (А.С. Грибоедов)Ответ на статью Артема Меликяна «Сенсация ?! от Союна Садыкова» в газете «Ноев ковчег» № 22 за 2011 год

Кто только не пытался описать историю государства Российского или создать ее более или менее правдоподобную версию! Кто только не стремился с идеологически выгодных им позиций рассказать жителям России о том, как жили их предки двести, триста, пятьсот и даже тысячу лет назад!

В исторической науке для разбора и изучения содержания всех доктрин, теорий, взглядов и просто мнений, а также инсинуаций и прочих злонамеренных фальсификаций создана отдельная отрасль знания – историография истории, главной задачей которой является каталогизация (раскладка «по полочкам») научного или псевдонаучного наследия, которое оставил после себя каждый сколько-нибудь известный исследователь прошлого нашей страны. Каждый будущий профессиональный историк на студенческой скамье изучает эту нудную, но очень информативную дисциплину, после сдачи экзамена по которой он с полным правом может спокойно жениться, как студент-технарь после успешной и даже просто положительной сдачи экзамена по сопромату.

Историографию истории Союза ССР я достаточно подробно изучал, будучи студентом 4-го курса исторического факультета классического провинциального университета, затем – уже более подробно и даже углубленно – в годы обучения в аспирантуре по специальности «отечественная история». Профессора старой, еще советской, школы «гоняли» нас, молодых аспирантов, по курсу историографии буквально до пятого пота (ничего другого они делать не умели), поэтому, поверьте, все то, о чем я буду писать ниже, известно мне не понаслышке…

Складывается впечатление, что национальную истории русского народа и историю его государственности писали все, кому это делать было не лень, но только не русские люди. Первым профессиональным российским историком считается мордвин Андрей Лызлов, а первым историком права нашей страны – серб Юрий Крижанич. После них для отечественной историографии знаковыми фигурами являются немец Герхард Фридрих Миллер, татарин Николай Карамзин, украинцы Николай Костомаров, Василий Ключевский, Дмитрий Бантыш-Каменский и Дмитрий Багалей… За их могучими спинами как-то затерялись для широкой публики этнически русские классические историки Сергей Соловьев и Матвей Любавский…

В последние два десятилетия, прошедшие после распада СССР, создать «новую историю» потщились многие вполне одиозные «новооткрыватели» исторического наследия русского народа. Среди них назовем для примера украинца Анатолия Фоменко и еврея Григория Носовского, создавших «новую хронологию» мировой и русской цивилизации, украинца же Виктора Кандыбу, написавшего опус «История русского народа до новой эры»… Недавно к этому сонму небожителей от истории примкнул армянин Артем Меликян.

Главное, что объединяет всех этих людей, – полное отсутствие профессионализма в области исторических исследований. А. Фоменко и Г. Носовский являются широко известными математиками, В. Кандыба – психиатром и гипнотизером, А. Меликян – политологом. Но всем им почему-то «чешется» сказать свое веское слово непременно в исторической науке, и при этом обязательно – по истории России и русского народа. Будто нет других тем для их околонаучных рассуждений. А в результате получается, что Куликовская битва 1380 года, с точки зрения А. Фоменко и Г. Носовского, была у стен Москвы, «на Кулижках» (хотя само это название появилось только в середине XIX века, спустя 500 лет после сражения), а предками русского народа были легендарные «звездные руссы», спустившиеся на Землю из космоса «10 миллионов лет назад», причем (их прямым потомком являлся первый президент Якутии Михаил Николаев, профинансировавший «исследования» В. Кандыбы. А. Меликян почему-то взялся за корректировку истории дипломатических и торговых связей Великого княжества Московского и раннефеодальных государств Северного Кавказа.

Истинная причина появления публикации Артема Меликяна в газете «Ноев ковчег» очевидна – между Арменией и Азербайджаном продолжается «холодная» идеологическая и пропагандистская война, длящаяся со времен «горячего» нагорно-карабахского конфликта. А на войне, как и в любви, все средства хороши. И тот факт, что средством ведения этой войны стала часть российской истории, никого из противников не смущает. Но смущает это меня, профессионального российского историка, причем русского по крови. Поэтому считаю необходимым указать на все те исторические несуразности, которыми изобилует его газетный памфлет, дабы другим было неповадно «притягивать за уши» историю России для прикрытия своих межнациональных споров и даже распрей. Войну, если она уж ведется, следует вести на территории противника или на своей территории, но никак не на территории нейтрального соседа, иначе он может и ответить. Что, собственно, я и делаю.

Господину Меликяну следует знать, что отношения славянских и тюркских народов имеют долгую историческую традицию, несравненно более протяженную во времени, чем история славянско-армянских отношений. Хотя многие профессиональные историки не любят особо акцентировать на этом внимания, но общеизвестно, что часть земель восточнославянского племени вятичей, расположенных в среднем течении Оки и Москвы-реки, где сейчас находятся Московская, Рязанская и Тульская области, с конца VII и до второй половины Х века была в феодальной зависимости от Хазарского каганата, и только великий князь Киевский Святослав Игоревич присоединил эти земли к Киевской Руси. Нахождение же в зависимом положении неизбежно влекло за собой заимствование ряда культурных традиций русскими от тюрков, исповедовавших иудаизм. Ведь недаром же в 988 году при крещении Руси в качестве государственной религии было избрано монотеистическое новозаветное христианство: с одной стороны, как продолжение традиций единобожия, а с другой стороны, – как идеологический противовес ветхозаветному иудаизму.

Поэтому совсем не удивительно, что у персидского шаха Бахрама из поэмы «Семь красавиц» Низами Гянджеви XII века в женах была «русская царевна». А почему бы и нет? Ведь в то же самое время Анна Ярославовна, дочь киевского князя Ярослава Мудрого, была королевой Иль-де-Франс и женой короля Генриха I. Династические браки между представителями царствующих домов в то время в Европе уже были повсеместно распространены, являлись существенным фактором дипломатических отношений и важным элементом внешней политики государств. Поэтому, спрашивается, почему не мог выдать свою дочь замуж за шаха Бахрама, скажем, тьмутараканский князь Мстислав Храбрый, сын киевского князя Владимира Святославовича (Святого), о подвигах которого есть немало свидетельств в нарративах (летописных преданиях) славянских, арабских и тюркских народов? Поэтому пассаж господина Меликяна о «зарождении русско-азербайджанских отношений в гареме шаха Бархама» был бы в полной мере справедлив и корректен для слуха русского человека, если бы он сказал параллельно, что русско-французские дипломатические отношения также зародились в постели французского короля Генриха I.

Славянско-тюркские связи приобрели характер военно-стратегического партнерства в эпоху золотоордынского господства в восточнославянских землях в XIII-XV веках. Иначе и быть не могло, ведь в 1248 году владимирско-новгородский князь Александр Ярославович (Невский) был официально провозглашен младшим братом Бату-хана и стал юридически полноправным Чингизидом. Поэтому «монголо-татарское иго», сопровождавшееся «налогом кровью» – угоном в Орду каждого десятого мужчины и каждой тридцатой женщины – существовало в русских землях только 7 лет – с 1241 по 1248 год, а потом было заменено «выходом» – уплатой натурального оброка зерном, кожами, предметами ремесла для централизованного обеспечения нужд золотоордынских военных отрядов. Да и первый русский царь Иван IV Васильевич (Грозный) приобрел свой титул только потому, что был сыном великого князя Московского Василия III из рода Рюриковичей и Елены Глинской, происходившей из младшей ветви Чингизидов, перешедших в 60-е годы XIV столетия во время «Великой замятни» (гражданской войны) в Золотой Орде на польско-литовскую службу.

Столь тесное военно-стратегическое и политическое сотрудничество славянских и тюркских народов в составе некогда единого государства – Золотой Орды не могло не сопровождаться взаимным влиянием и проникновением культур. Особо зримое влияние на развитие русской материальной культуры оказало тюркское зодчество, и в первую очередь – в вопросах строительства фортификационных сооружений. Не знаю, замечал ли господин Меликян, но средневековые русские кремли (белокаменные Московский и Смоленский, краснокаменные или кирпичные Тульский или Нижегородский) по своей архитектуре и планировке тождественны исконно тюркским фортификациям – Казанскому и Астраханскому кремлям, которые возводились, естественно, не славянскими зодчими и инженерами. Они со своими круглыми башнями и крытыми боевыми ходами по стенам кардинально отличаются от западноевропейских замков с квадратными или прямоугольными башнями. Строители Западной Европы (даже поляки и чехи) до сих пор не знают круговой кирпичной кладки (каминные трубы в Европе и Северной Америке традиционно имеют квадратное сечение), что кардинально снимает спектр их профессионального мастерства по сравнению с русскими и тюркскими каменщиками. Поэтому не следует удивляться, что тюркское влияние может прослеживаться и в архитектуре Московского Кремля и иных аналогичных оборонительных сооружений в других городах России. В этом смысле Девичья башня в Баку является отчасти троюродной сестрой башне Кутафья Московского Кремля.

Что же касается версии президента ФНКА азербайджанцев России Союна Садыкова о происхождении понятия «кремль» от имени средневекового азербайджанского зодчего Киримли, что стало информационным поводом для антиазербайджанской филиппики Артема Меликяна, то к заявлениям подобного рода следует относиться не менее спокойно и даже равнодушно, наподобие того, как все здравомыслящие люди относятся к достаточно распространенному утверждению о том, что племена этрусков, некогда жившие на Аппенинском полуострове, в современной Италии, являлись этнически русскими людьми, а название из племенного союза было сокращением от словосочетания «это русские» – этруски. Если продолжить ассоциативный ряд по созвучиям слов, вслед за происхождением этрусков от русских и названия «Кремль» от имени Киримли необходимо заявить о принадлежности арамейского языка, на котором были написаны первые книги Евангелия, армянам, действительно проживавшим тогда в Передней Азии, в Киликии. Почему бы именно этим не заняться господину Меликяну, вместо того, чтобы в очередной раз пытаться переписывать на свой лад историю России и русского народа?

Вызывает удивление и еще одно «историческое открытие» господина Меликяна. Интересно, он узнал, что упомянутые им участники Отечественной войны 1812 года и других антинаполеоновских кампаний генералы князь Мадатов, Тер-Гукасов, Ахшарумов, полковник Абамелик (вообще-то князь Абамелик-Лазарев из тульских дворян), поручик (а впоследствии – генерал-лейтенант Бебутов) были этническими армянами? Они что, сами встали из могил и признались в этом? А может быть их кто-то из потомков назвал армянами? Так, ради «красного словца»…

Политологу Артему Меликяну, подвизающемуся в области межнациональных отношений, для расширения профессионального кругозора следовало бы знать, что в России до 1914 года понятия «национальность» применительно к ее подданным не существовало (совсем как в нынешней Российской Федерации). Могли указывать на этническую принадлежность какого-либо народа, но никак не конкретного человека. Понятие «национальность» в XIX веке до некоторой степени заменялось и замещалось понятием «вероисповедание» (даже применительно к этническим евреям, проживающим за так называемой «чертой оседлости», официально использовалось обозначение «иудей»). Абсолютно неукоснительно это правило соблюдалось в отношении людей, состоящих на государственной военной или статской (гражданской) службе, именно вероисповедание указывалось в индивидуальных послужных списках каждого офицера или нижнего чина в армии или гвардии, равно как и каждого гражданского чиновника. В XIX веке косвенным (!) указанием на именно армянскую национальность могла быть только официальная запись об армяно-григорианском вероисповедании человека. Созвучие или этимология фамилий никакого значения не имело (тем более, что в переводе с азербайджанского языка фамилия Абамелик в европеизированной традиции может звучать как «баронет» или «представитель баронского рода»).

В подтверждение верности своих слов приведу такой исторический пример. Воспитательницей дочерей императора Александра II (Освободителя) была графиня Елена Николаевна фон-Баранов, остзейская (прибалтийская) немка лютеранского вероисповедания, единственная в отечественной истории женщина, возведенная в графское достоинство Российской Империи за педагогическую деятельность. Как мы видим, русская или древнееврейская по этимологии фамилия не помешала ей быть тем, кем она была.

Именно поэтому я никогда не поверю утверждению господина Меликяна, что горские князья Бебутовы или Бейбутовы были этническими армянами или хотя бы армяно-григорианами, а не иранскими ашкенази, как было записано в их официальных послужных списках. Интересно, мог бы князь В.О. Бебутов командовать конно-мусульманскими полками русской Кавказской армии в годы Крымской войны 1853-1856 гг., не будучи правоверным мусульманином, особенно если учесть, что боевые действия велись тогда против их единоверцев-турок? Чтобы стать атаманом Всевеликого войска Донского в годы все той же Крымской войны и иметь моральное право командовать казаками этнический немец барон генерал Григорий Засс был вынужден принять православие, иначе его подчиненные грозили бунтом. Не думаю, что кавказские мусульмане того времени, состоявшие на русской военной службе, в вопросах вероисповедания были менее щепетильны, чем православные донские казаки. Или всех их господин Меликян также готов записать в армяне?

В завершение хотел бы указать политологу Артему Меликяну, что людям, профессионально далеким от российской истории, не следует тенденциозно интерпретировать ее факты и события, даже если он в полемическом задоре пытается оппонировать явным фантазиям кого-то из своих идеологических противников. Ветер «холодной войны» из региона Нагорного Карабаха не следует призывать на степи и луга, леса и тайгу России, пусть он по-прежнему дует на Южном Кавказе. У армян и азербайджанцев еще много нерешенных исторических вопросов, например: современный армянский Ереван – это азербайджанская Эривань, взятая штурмом русскими войсками генерала Котляревского в 1813 году, или все же грузинский археологический Эрибуни? Пусть господин Меликян займется лучше этим вопросом, а с русскими кремлями мы, российские историки, как-нибудь разберемся сами.

Олег Кузнецов, кандидат исторических наук