«Пока жив, буду искать документы об азербайджанской эмиграции и публиковать их»

«Пока жив, буду искать документы об азербайджанской эмиграции и публиковать их» ИАП АЗЕРРОС от всей души и с глубоким уважением поздравляет Рамиза муаллима и желает ему сил и вдохновения, новых открытий, которые, как по капле, собирают столь важную для Азербайджана историю своего народа. Историю в лицах.

Сегодня мы покажем в какой-то степени неофициальную сторону личности Рамиза Абуталыбова. Он рассказывает, как хобби может перерасти в профессиональную деятельность, об азербайджанской эмиграции и пропаганде национальной культуры.

— Рамиз Абуталыбович, что Вы считаете главным в Вашей жизни? Довольны ли Вы результатами своей деятельности?

— У каждого человека есть свое дело. Все мы учимся, владеем какой-то специальностью, профессией. И так проходит вся жизнь – в работе, семье и т. д. Но есть еще у каждого человека увлечение. Сорок пять лет параллельно работе я уделял очень много времени своему увлечению. В детстве собирал марки. В Азербайджане был футболист Алекпер Мамедов, игравший за «Нефтчи» и «Динамо-Москва» — я собирал его фотографии. В школьные годы для меня это, конечно, было очень большим увлечением.

В 70-80-е я работал в секретариате ЮНЕСКО в Париже и там познакомился с азербайджанцами, которые уехали из Баку в 1919-1920 годах. Это были представители азербайджанской делегации на Версальской мирной конференции, где Азербайджан в январе 1920 года признали де-факто независимой республикой. Мне повезло, когда в 1972 году я познакомился с одним из членов этой делегации — Мамедом Магеррамовым. Познакомился также и с сыном председателя делегации Алекпербеком Топчибашевым, с сыном Джейхун бека Гаджибейли Тимучином. Таким образом, я познакомился с родственниками представителей первой волны азербайджанской эмиграции, первыми политэмигрантами. С тех пор уже почти сорок лет, как я увлекся историей этих людей, их деятельностью в Баку и за границей. Они не могли вернуться на Родину, потому что возвращение было для них смерти подобно: их могли посадить, расстрелять и т. д.

Мы подружились, и они давали мне много материалов, документов о событиях той эпохи. И до сих пор я собираю подобные материалы. В Москве я всего восемь лет, а уже издал 19 книг, в основном посвященных истории и культуре Азербайджана. Из них шесть, в том числе последняя, посвящены истории первой волны политической эмиграции соотечественников. Сейчас я на пенсии. Увлечение детства – коллекционирование сейчас превратилось в сбор материалов и публикацию документов той эпохи – эпохи азербайджанской политической эмиграции. В основном, во Франции, Польше, Турции и Румынии. Я искал редкие материалы и старался по возможности их публиковать. Но, должен сказать, предстоит еще много работы, потому что открываются все новые пласты. Это, к примеру, совершенно неизвестные нам документы по азербайджанской эмиграции в Иране. К сожалению, фарси я не знаю, без этого языка ехать искать в Иран трудно. Но надеюсь, что из наших молодых историков кто-то рано или поздно поедет и займется изучением этих материалов. Это вкратце, чем я занимаюсь для души, потому что моя прежняя работа чиновника – это быт.

— Как распространялась политическая эмиграции с географической точки зрения?

— Первый выезд был совершен в ближайшие страны – Иран и Турцию. Туда люди уезжали, в основном, из Нахчывана и Ленкорани. Многие официально через Тбилиси, потому что тогда Грузия еще оставалась независимой. Советские войска вошли в ее столицу в 1921 году, а в Баку – в апреле 1920 года, поэтому через Тбилиси еще была возможность выехать официально. Знаю, что сын Али Марданбека Алекпер бек, с которым я был знаком, выехал с грузинским паспортом из Тбилиси в Париж в 1920 году. Основные направления, как уже было сказано, — это Иран, Турция, затем Франция, где сосредотачивалась азербайджанская делегация – участница мирных переговоров.

В Европе было очень много студентов. Правительство первой Азербайджанской Республики направило около 77 человек учиться в Европу получать высшее образование. В марте 1920 года они прибыли в Париж и далее разъехались по всем городам Европы. Некоторые из эмигрантов вернулись на родину, а в 1937 году большинство были расстреляны или сосланы в Сибирь. Но существенная часть осталась в Европе. Когда пала первая Азербайджанская Республика, находившиеся в Европе практически все остались там. Основным местами проживания азербайджанской эмиграции можно назвать Иран, Турцию, Польшу и Францию.

— Быть может, Вы были знакомы с историей жизни какого-нибудь эмигранта, и эта история действительно запала Вам в душу?

— Вся судьба эмигрантов очень интересна, потому что это были представители азербайджанской интеллектуальной элиты. К сожалению, в Европе они не нашли себя и не реализовались. Многие из них крайне бедствовали, так и окончив жизнь на чужбине. Единицы сумели остаться на плаву. Во Франции я нашел большинство могил эмигрантов, которые искал. Конечно, судьба этих людей была очень горькой. Когда я спросил у эмигрантов первой волны, что они сделали за 23 месяца Азербайджанской Республики, услышал в ответ очень важную мысль, которая переплетается с сегодняшним днем. Они сказали, что из 23 месяцев жизни Азербайджанской Республики по-настоящему независимой она была только восемь, потому что в остальные дни на территории Азербайджана царили англичане, турки, немцы. И только восемь месяцев не было иностранцев на территории Азербайджана, только восемь месяцев Азербайджан был по-настоящему самостоятельным.

В то время Степан Шаумян возглавлял Баксовет. Зная о желании трех республик – Азербайджанской, Грузинской, Армянской стать самостоятельными, Шаумян заявлял, что Азербайджан может быть самостоятельным без Баку и его пригородов. Его волновал вопрос нефти, прежде всего. Многие эмигранты говорили мне, что гордятся тем, что на пустом месте сумели создать государство. И позднее эта республика превратилась в Азербайджанскую ССР. Получается, что если бы не было первой Азербайджанской Республики, Азербайджан мог быть после 1920 года автономной республикой в составе Российской Федерации. Эмигранты гордились тем, что, находясь в Париже, добились признания крупнейшими европейскими державами независимости Азербайджанской Республики.

— Вы давно интересуетесь историей этих людей, но ведь когда-то такой интерес был далеко небезопасным.

— Признаюсь, что по натуре я несмелый человек. Но в данном случае, видимо, мое любопытство и интерес одержали верх. Когда я первый раз шел на встречу с Мамедом Магеррамовым — членом азербайджанской делегации Версальской мирной конференции (его телефон дал мне профессор Аббас Заманов и маэстро Ниязи — племянник Джейхун бека), то, как советский дипломат, я, конечно, испытывая сильнейший мандраж: мне все время казалось, что за мной кто-то идет. Причем интересно, один друг Магеррамова, которому сейчас 96 лет – Кадир Сулейман оглы, вспоминая историю нашего с ним знакомства, сказал: «А ты знаешь, когда ты шел на встречу с Мамед беком, он тоже тебя боялся и держал пистолет в ящике своего стола». Это же был 1972 год, и, естественно, мы оба боялись. Но любознательность и зов крови пересилили мой страх. Ведь учась в школе, институте, мы, по сути, не знали нашу историю. И с момента беседы с Магеррамовым я смело стал ходить на все встречи, во все архивы, (куда просто так не зайдешь — нужно было докладывать) и искать ценные документы, а вывозить их в то время было тяжело и опасно. Кстати, документы, помещенные в моей книге, я вывозил в советское время, что было запрещено.

— Вы ищете материалы, выясняете, а ведь был период, когда эта тема была в забвении, без надежды быть обнародованной. На что Вы рассчитывали, думая о будущем?

— Возможно, я был немного самоуверен. Когда-то, в 1975-76 году, сыну Алимарданбека Алекпер беку я сказал, что сделаю все, что могу, чтобы ваше имя не кануло в небытие. Но в тот момент не представлял, как именно могу это сделать. Потом я привез документы, они лежали. Тогда в Баку я писал небольшие осторожные заметки (иногда под чужим именем), что в городской архив поступили такие-то материалы. В «перестройку», 1990-91 годы, уже стало легче. Кто-то из мудрецов сказал, что народ, община становятся нацией, когда у нее есть один язык, одна вера и историческая память. И я тогда понимал, что по воле случая нашел кладезь архивных материалов. В Турции, кстати, много материалов мне передала внучка Топчибашева Зарифа ханум. Я обнаружил практически «золотой прииск» и не воспользоваться этим было бы глупо. Я считал, если у меня есть возможность сохранить историческую память, я должен это сделать. Это мой долг.

— Сейчас мы живем в другую эпоху, давно снят «обет молчания» с этого периода нашей недавней истории, документы, по сути, теперь в открытом доступе. Скажите, сейчас продолжается работа по исследованию политэмиграции на государственном уровне?

— Да, такая работа ведется. Историк, профессор Джамиль Гасанлы, профессор Эльдар Исмайлов, Айдын Балаев и другие очень много занимаются поиском и изучением архивных материалов. Недавно Джамиль Гасанлы выпустил книгу «Внешняя политика Азербайджана в 1918-1920 гг.», основанную на архивных документах. Сейчас готовится к изданию второе том под названием «Внешняя политика Азербайджана в 1920-1939 гг.». Выйдет она и в Москве. Во втором томе целая девятая глава посвящена азербайджанской эмиграции. Но, подчеркну, это очень тяжелая работа. Дело в том, что у наших ученых в Азербайджане и в Москве зарплаты небольшие. Не забывайте, что я жил за границей и спокойно встречался с людьми. Обычно человеку могут дать командировку на месяц, но за месяц трудно что-то найти, нормально изучить материал. Сейчас, конечно, выход некоторых материалов спонсируют и Москва, и Баку. С выходом двух книг мне помогли в Баку. Но у спонсоров тоже должен быть интерес к делу, к тому, чтобы эти материалы вышли. У меня даже выше претензия к нашим ученым, чем к государству. Ведь очень много сейчас неизученных архивных материалов в самом Баку. При этом московские ученые приезжают в Баку, изучают материалы и что-то находят, а наши – нет. Много материалов анализированы в Москве, в Петербурге, в Тбилиси. Но изучение и поиск материалов – это такое специфическое дело, на которое нужно иметь нюх особенный, склонность к этому. Я уже немного приноровился, чувствую и сразу могу определить, какая бумага может быть интересной. Это особое дело – найти, понять, какой документ нужный из целой массы. Это такая область, где нужно идти аккуратно, тихо. Здесь революций не бывает.

— Вы открываете новые страницы истории Азербайджана. Какие «белые пятна» в его истории еще есть, к чему Вы, быть может, хотели бы прикоснуться, но нет возможности?

— Ну меня все-таки интересует история преимущественно первой волны политэмиграции. Например, о 1918-20 годах Баку много написано, а вот после этого времени каждый эмигрант старался в силу своих возможностей добиться признания международной общественностью того, что Азербайджан действительно захвачен. У них не было таких сил, чтобы организовать в Азербайджане переворот и восстановить Первую Республику, но их работа была скорее информационно-пропагандистская. В этом деле им помогали Турция, Польша. Именно эти вехи истории меня интересовали, поскольку не были четко записаны раньше; информация об этом имела неполный характер. Если сейчас вы начнете искать, то даже в Интернете найдете массу вещей. Но пока, к сожалению, я не видел материалов из Ирана. И не могу объяснить, почему есть такая проблема – может быть, отношения у нас такие непростые, может быть из-за того, что материалы написаны на фарси… Мне кажется, многое можно найти в Иране, и в России достаточно материалов. Есть архивы «охранки» (мы их также не все смотрели), где ценнейшие материалы на личность каждого деятеля — именно они могут передать, каким характером обладал человек. Это и архивы полиции во Франции. Там же есть Организация по делам беженцев, существующая с 1920 года, туда я пока не ходил. После гражданской войны эта организация была сформирована, прежде всего, для выходцев из России: там им давали, к примеру, временные паспорта. Может быть, кто-то подумает, что судьба одного человека – это неинтересно, но это неправда, судьба и одного интересна для истории.

— Вы уже восемь лет живете в Москве. На Ваш взгляд, как развивается азербайджанская диаспора в Москве?

— Любая азербайджанская организация – и Фонд имени Гейдара Алиева, и ФНКА АзерРос, и ВАК делают довольно много для пропаганды Азербайджана за рубежом. Но есть небольшая трудность. Те люди, которым пришлось уехать в 1920 году во Францию, были во всей полноте данного слова эмигрантами. Здесь мы не эмигранты. Взять хотя бы всеми уважаемого аксакала Таира Салахова, Ахмеда Искандерова, Чингиза Гусейнова. Они по 50 лет живут в Москве, и я не считаю их членами диаспоры. Они – граждане той страны, которая распалась. В жизни на постсоветском пространстве есть свои нюансы. Уверен, главная пропаганда страны, нации должна идти через культуру. Чем больше проходит выставок, концертов, издается книг, тем лучше для нас же. В Москве за 10 лет вышло больше книг по азербайджанской тематике, азербайджанских авторов, чем за 10 лет советского периода. И это плюс нашей диаспоры в Москве. Тот же ФНКА АзерРос издал много книг. Думаю, что эту работу нужно продолжать. Любая азербайджанская организация должна способствовать пропаганде национальной культуры. Какие-то дрязги, которые случаются между организациями, бывали и среди эмиграции. Это общество, и всякое в нем естественно. Но каждая азербайджанская организация должна найти свою нишу, где она сильнее, и таким образом знакомить россиян с Азербайджаном. Нужно не забывать и прививать нашу культуру нашим детям, живущим в России. Многие маленькие азербайджанцы — граждане России плохо знают историю Азербайджана, иногда и язык. Повторю, чтобы принадлежать какому-то народу, нации, нужно знать историю, язык, веру. Следовательно, те книги об Азербайджане, которые выходят в России, полезны и нашим детям.

— В последнее время появляются публикации армянских историков, экспертов, политологов, старающихся представить азербайджанцев как народ, имеющий чуть ли не столетнюю историю, хотя абсурдность такого утверждения очевидна…

— Но ведь это их пропаганда! Наша проблема была в том, что название народа изменили. В Иране те же иранские азербайджанцы говорят, что они тюрки. В документах моих отца и матери написано «тюрок», «тюрчанка». Я считаю, что мы – тюрки, но изменили самоназвание — по указанию Сталина, если не ошибаюсь, в 30-х годах. Название дали по названию республики. Говорят, что Сталин сказал: «Как же так, армяне – это Армения, грузины – это Грузия, а тюрки – это Азербайджан. Нет соответствия». Но изменение самоназвания не означает, что народа не было. И это можно назвать армянской агитпропагандой. Имел место и геополитический аспект – у Советского Союза всегда были напряженные отношения с Турцией, и поговаривали, чтобы вообще выселить азербайджанцев в Среднюю Азию.

— Рамиз муаллим, какое свое качество Вы считаете главным для себя?

— Я очень мягкий, спокойный человек. Супруга, мои дети довольны моим характером. В чем-то я упрямый: если за что-то берусь, то довожу до конца. Стараюсь не лгать: если что-то не в состоянии сделать, то сразу признаюсь, что не могу. Как видите, моя привязанность к эмигрантам сохранилась, я остался им верен. И сейчас я продолжаю свое дело, и пока жив, буду искать документы и публиковать их. Много еще не найдено, не изучено.

— Рамиз муаллим, мы желаем Вам долгих лет жизни, чтобы Вы смогли претворить в жизнь все задуманное!

Беседовали Вагиф АДЫГЕЗАЛОВ и Анна УСАНОВА

Статью Джафара Садыга «Юбилей неординарного друга», посвященную Рамизу Абуталыбову, вы можете прочитать по этой ссылке: www.azerros.com